Небольшой F.A.Q. для новичков:
https://pastebin.com/NXGiNi4p
Хронология Космера:
https://drive.google.com/file/d/10qqrJBqdV8A3TJxYjRl_Stz_6j7-TyZQ/view
Предыдущий тред: >>604248 (OP)
Все такие ЧУВСТВЕННЫЕ, со своими ТРАВМАМИ, со своими ПСИХИЧЕСКИМИ ЗАБОЛЕВАНИЯМИ, но они все такие ПОДДЕРЖИВАЮЩИЕ, не дай бог нельзя никого ОБИДЕТЬ, так сказать, УЩЕМИТЬ, за то, какой он есть.
И это дерьмо каждые несколько страниц, просто лезет в глаза как та сцена из Вейлгарда с ужином. Это хуйня какая-то. Фентези теперь где-то на фоне, теперь все просто РАБОТАЮТ НАД СВОИМИ ТРАВМАМИ.
Да, это так, ты не поехавший, это сандерсон намеренно сделал всех героев поехавшими.
Там в пятом томе есть слово "психотерапевт" - это ли не главный маркер, что серия эпического фентези ушла не туда
В порядке выхода книг.
> "Skyward"
Это в Космер не входит, можешь читать когда угодно.
Сначала Мистборн, потом Стормлайт. Мистборн местами невероятно душен и плох, но как цельная история - неплох. Если не зайдет, то можешь сразу Стормлайт читать, ничего кроме небольших отсылок не потеряешь.
Мои любимые цитаты из продолжения нашумевшего бестселлера легендарного цикла «Архив Буресвета» - «Поддерживающая психотерапия и угнетение» Том 1 (из второго мне было лень копировать)
Про Шалала и КАЛа особо не стал копировать, с этими и так всё понятно. Если вынести вообще всё с ними - эта хуйня была бы раза в два-три больше.
Циферки – экраны на моем телефоне, чтобы было понятно, насколько часто эта хуйня была.
155/1571
Каждый Вестник страдал от той или иной тяжелой психологической травмы. Хуже того: Каладина тревожило, что их проблемы имели отчасти сверхъестественную природу. Кто он такой, чтобы разбираться в патологии богов?
391/1571
– Кажись, у меня с сердцем беда, – проговорил Схоб, уже успевший улечься на спину и закрыть глаза. – Кажись, не бьется. Не чую его. Эт нормально?
Шаллан не придала словам Схоба особого значения: он излишне драматизировал в своей манере.
...
Схоб опять улегся и уставился вверх. Шаллан всегда считала его ужимки нелепыми, но сегодня… сегодня засомневалась и постучала по его ноге.
– Эй, – тихонько окликнула она, – ты там в порядке?
– Наверно, да, я знаю, – ответил Схоб. – Знаю, эт все тока в моей башке, то, что я чую. Так что, видимо, да. Эт все не по-настоящему.
Шаллан вдруг почувствовала себя виноватой. Раньше она отмахивалась от его поведения, считая его глупым. Мало ли людей назвали бы ее проблемы «глупыми»?
– Слушай, – сказала она, – если ощущается как настоящее, этого уже достаточно. То, что происходит у нас в голове, может быть самым важным в нашей жизни. Любовь существует у нас в голове. Уверенность. Принципиальность. Все это мы выдумываем, но менее важным оно от этого не становится.
…
– Меня никогда никто о таком не спрашивал. П’нимаете? Много лет никто о таком не спрашивал. Угу. Думаю, помощь бы пригодилась. – Он помедлил. – Но не знаю. Иногда… когда меня слушают… становится ток хуже.
…
– Я преувеличиваю свои ощущения, потому что так смешно. Люди думают, я шучу. Поэтому не ненавидят меня, п’нимаете?
Шаллан взяла его за руку, крепко сжала и кивнула.
413/1571
Были еще резервисты в Уритиру, но значительная их часть погибла во время вторжения и оккупации. Навани пыталась держаться вместе с ними и видела, как много солдат отдали жизнь. Рана от этого кошмара была свежа, и ею предстояло однажды заняться – после разрешения текущего кризиса
447/1571
Мать бы над ним посмеялась: он считывал недоверчивое веселье в ее письмах. Он? Военный? Ее прилежный мальчик, такой изящный и утонченный? Даже в Азире над ним подтрунивали за его педантичность. И тем не менее вот он стоит плечом к плечу с группой генералов.
– Рано или поздно, – прошептал он самому себе, – кто-нибудь наверняка разоблачит меня как мошенника.
– Ты не мошенник, – шепнула в ответ Вьента, его спрен, по своему обыкновению оставаясь невидимой.
– Я неудавшийся ученый, посредственный миропевец и педантичный перфекционист, который всех бесит. Я…
– Ты пережил Четвертый мост?
– Да, – прошептал он. – Через боль и бурю, но пережил.
– Значит, переживешь и это.
– Но смогу ли вести их за собой? – спросил Сигзил.
– А что, по-твоему, вышло из той боли и огня? – тихо спросила Вьента. – Ты теперь лидер, Сигзил. Ты герой. Ты теперь лидер, Сигзил. Ты герой. Прими эту истину.
484/1571
Каладин попробовал иначе:
– Далинар говорит, тебе в последнее время пришлось нелегко.
– Откуда мне знать? – откликнулся Сзет.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Я не размышляю, приходится ли мне «легко» или «нелегко» в какое-то время. Просто делаю, как велят хозяева.
– И тебе не хочется, чтобы было иначе?
…
– То есть ты совершаешь выбор, – уцепился Каладин. – Не просто делаешь, что велено. Это должно быть хорошо.
– Мне велели подыскать значимую задачу, – уточнил Сзет, – и представилась эта.
…
– Хочешь, поговорим об этом?
– О чем?
– О жизни. – (Шквал, почему это так сложно?!) – Далинар сказал, прошлые поступки оставили на тебе шрамы. Не только телесные, но и душевные.
– Шрамы существуют, – согласился Сзет. – Раз образовавшись, они остаются навсегда. Так ты закаляешься. Не только телесно, но и душевно.
– Ну а если они не навсегда? – спросил Каладин. – Буресвет излечивает телесные шрамы. Что, если можно залечить и душевные? Пусть не убрать боль полностью, но сделать ее более податливой, переносимой.
– Это не имеет значения, – перебил Сзет. – Я не нуждаюсь в лечении, поскольку не заслуживаю ничего подобного. Я убивал и потому несу бремя совершенных убийств.
495/1571
«Далинар, все было хуже, чем я рассказывал».
– То есть ты лгал.
«Да. Тебя это удивляет? Злит?»
Король глубоко вздохнул и понял, что полученное наконец признание принесло облегчение
534/1571
– Навани говорит, – начала ревнительница, – что ты не относишься ни к мужскому, ни к женскому полу.
– Это так.
– Можешь рассказать об этом подробнее? – спросила Рушу.
– Человеку такое, должно быть, очень странно.
– Вообще-то, нет, – тихо произнесла Рушу. – Ничуточки. Пожалуйста, продолжай. Я хочу понять, каково быть тобой.
613/1571
Просто один из них – инозватель или, может, волеформатор. Испорченная разновидность Сияющего.
«Ренарину не нравится, когда о нем так думают», – отметила Шаллан
639/1571
– Что? – произнес Дрехи, прислонившись к одному из валунов, разбросанных по полям. – Хочешь поговорить об этом?
...
– О том, как ты смотришь на Рлайна, – пояснил Дрехи в ответ на явное замешательство Ренарина.
...
– Я не собираюсь совать в это нос. Дело твое, и ничье больше. Просто знай, что я рядом, если вдруг захочется поговорить.
...
Ренарин позволил себе неуверенную улыбку. Дрехи и прочие члены Четвертого моста относились к нему как к своему, каким бы неловким он ни был. Для них он… просто человек, личность.
– Я… не знаю, что делать, – сказал Ренарин. – С Рлайном. Со всем этим. Тетушка Навани не обрадуется. Она хочет внуков. И… ну… любит, чтобы люди вели себя нормально.
– Ты нормальный, – заверил Дрехи. – Или, скорее, все ненормальны. Нормальных не существует. Любые попытки покорно прикидываться таковыми приводят только к ненормальности иного рода: несчастного.
647/1571
– Я надеялся, что с собственным спреном сумею заглянуть в твои видения. Это…
Он осекся.
Юноша плакал.
– Ренарин, – позвал его Рлайн в ритме отчаяния, – что случилось? Я напрасно влез? Мне уйти?
Он повернулся, собираясь шагнуть наружу, но Ренарин схватил его за руку. И это было удивительно, с его-то стороны.
– Я словно вечность провел наедине с этими видениями, – прошептал Ренарин. – С того времени, когда крался по комнатам и выцарапывал на полу цифры, и до того дня, когда понял, что любовь родных способна превозмочь темное будущее.
...
В ту минуту Рлайн убедился, что для него может найтись место среди людей, пусть и с трудом. До Четвертого моста он нигде не был своим. Эти парни, мягко говоря, вели себя небезупречно, однако доказали готовность работать над тем, чтобы у Рлайна появилось собственное место, и Ренарин прилагал для этого все усилия
667/1571
– Ее спрен меня принял, – сказал Рлайн, – когда ни один спрен чести не захотел.
– Это несправедливо, – заметила спрен чести Бретеха, уперев руки в бока и светясь голубым. – Не одобрили и многих людей, Рлайн. Тут дело личного выбора.
– И тем не менее, – заметил слушатель, – теперь уже у всех из Четвертого моста есть спрен чести. У каждого, кроме меня. Любопытно, как выбор становится личным, когда к нему возникают вопросы, в то время как он явно подчинен определенной закономерности.
721/1571
– Я… солгал тебе, – признался Сзет. – На самом деле я люблю свой народ, Каладин. Из-за изгнания возникает чувство, будто меня ничего не волнует. Порой я говорю себе, что не имею права о чем-либо волноваться. Но… изгнание – такое долгое – стало доказательством моей любви к ним. Я хочу помочь соотечественникам. Это… важнее для меня, чем поход, хотя и делает меня плохим неболомом.
826/1571
Я не смогу эффективно сражаться рядом с человеком, не желающим моего присутствия здесь.
– Да уж, – согласился Колот, шагая по мощеной площади. – Отлично вас понимаю. Сам испытал нечто подобное…
Адолин поморщился, припоминая, как близко Колот подошел к становлению полноценным ветробегуном, но его отвергли спрены. После такого легче было уйти вовсе, чем и дальше оставаться в оруженосцах.
– Простите, – произнес князь. – Не хотел будить болезненные воспоминания.
– Все в порядке, – ответил Колот. – Откровенно говоря, их пробуждает все подряд.
861/1571
«Ты там в порядке?» – шепнула Майя.
«Все хорошо. – Он снова глубоко вдохнул через вентиляционные прорези шлема. – Все хорошо. Я в состоянии справиться здесь без него. По-своему».
«М-да, не нравится мне такой ход мысли, – сказала Майя. – Парень, у тебя проблемы. Ты послушай-ка другого, у кого они тоже есть. Нуждаться в помощи – нормально. Мне, например, требовалась твоя помощь. Может, до сих пор требуется».
871/1571
– Мы живем мирно, – сказал Сзет, – тогда как в твоих краях войны почти не прекращаются.
– Потому что сваливаете все неприятные занятия на немногих притесняемых.
943/1571
– Это неправильно, – произнес шинец по-алетийски. – Это Земледелец. Сын того, которого я помню. Он меня не узнаёт, но по положению он намного выше меня. Он… он не должен меня благодарить.
И все же Сзет это вынес. И когда обернулся к Каладину и Сил, он смахнул слезы из уголков глаз.
– Я… я не знаю, как реагировать. Простите меня, пожалуйста.
1002/1571
– Допустим, я бы захотел попробовать… мыслить иначе. С чего бы мне следовало начать?
– Мне иногда кажется, будто у меня два разума, – ответил Каладин. – Может, у тебя так же. Один стремится меня уничтожить: нашептывает, что все, что мне дорого, обречено и потому нет смысла трепыхаться. Я не могу просто терпеть подобный ход мыслей. Нужно действовать активно. Нужно отправляться на войну.
– На войну, – повторил Сзет, – с собственным мозгом.
– В некотором роде, – подтвердил Каладин и вздохнул, подыскивая верные слова. – Знаешь, это как в самом начале тренировок, когда только учишься сражаться, не имея никаких рефлексов. Что делать в таком случае?
– Тренироваться, – ответил Сзет. – Снова, снова и снова, пока необходимые реакции не начнут проявляться, как только потребуется.
– Тут похоже. Когда приходят неправильные мысли, нужно быть наготове. Не только к тому, чтобы отбить их, но и чтобы заменить их правильными. Для борьбы с плохими мыслями нужны мысли-воители.
(Тут в принципе огромный кусок психотерапии)
1019/1571
На этих словах шепот из теней зазвучал громче, призывая Сзета умереть.
Он встретил и его, и слова спрена мыслью-солдатом.
«У меня есть цель, – заявил этот солдат. – Я здесь по собственному выбору, и я способен принимать подобные решения».
Сработало не так хорошо, как Сзет надеялся. Однако Каладин предупреждал, что потребуется время и повторение. Шинец держал это в уме. Но даже столь малый бунт вроде бы помогал, и Сзет поднял голову выше.
Он справится. Он может решать. А это значит, что наконец-то виден конец.
Он сможет очистить Шиновар.
А затем сможет напоследок покончить с собой – и тем самым по-настоящему восстановить справедливость для тех, кого убил. Он тихо благословил Каладина за этот дар.
1074/1571
Однако Вуаль аккуратно направляла ее, помогая не отвлекаться от поставленной задачи, напоминая о навыках, которые она тренировала с самого детства. Когда растешь с неуравновешенным отцом и безумной матерью, учишься притворяться.
«Мне кажется, – шепнула Вуаль, – у нас это всегда выходило чуточку лучше, чем мы себе признавались».
Это было правдой. Шаллан вечно беспокоилась, что Вуаль ведет себя как знаток шпионажа, в действительности оставаясь напуганной девочкой. Однако в каком-то смысле эта напуганная девочка была королевой маскарада. В ее детстве не должно было происходить столько ужасного и болезненного, но раз уж так случилось, можно, по крайней мере, обратить пережитое в оружие, шквал побери!
1139/1571
Каладину не терпелось двигаться дальше, но и чересчур спешить казалось неправильным. Он опасался выжимать из Сзета слишком много. Выжимать из себя слишком много… он уже выяснил, как опасно это может быть.
1153/1571
«Я заслуживаю покоя».
Копье вновь возникло у него в руке, но следом обернулось смеющейся Сил, и они закружились в танце.
«Я заслуживаю счастья».
Каладин одной рукой подбросил ее в виде копья, а поймал уже в виде девушки: Сил сама выбирала форму, но он чувствовал каждую перемену. Они завертелись вихрем, держась за обе руки.
«Я буду получать от этого удовольствие. Я позволю себе наслаждаться жизнью».
1201/1571
– Рубигончие, – повторил Ренарин. – Я о тебе этого не знал.
– С ними я ладил лучше, чем с соплеменниками, – пожал плечами Рлайн, усаживаясь на кровать, которая теперь стала ему откровенно мала.
...
– Провел тут все детство, – ответил Рлайн. – Когда родители погибли в наводнении, остался один. Странный парень, живший со своими рубигончими…
– Трудно было? – спросил Ренарин. – Ребенком?
– Когда это случилось, мне почти исполнилось семь, – сказал Рлайн. – Так что не слишком плохо.
1210/1571
– Нура, я жил такой жизнью, гадая, кто из моих друзей находится рядом только потому, что чего-то от меня хочет. Подобное одиночество способно сломать человека, и я благодарен тем, кому смог доверять.
...
– Разумеется, он силен. Но люди ломаются, и порой сильные ломаются страшнее слабых – потому что именно на них всё наваливают горой.
1232/1571
– Я чувствую вину, – пояснила Джакслим. – Если бы я не научила тебя песням, пробудившим в тебе жажду форм власти, то, может быть…
– Мама, – прервала ее Венли. – Нет. Я много месяцев убегала от ответственности. Я не потерплю, чтобы кто-то еще дал мне к этому повод, даже ты. Я сделала то, что сделала, и ты в этом не виновата. Ужасные решения принимала я.
1312/1571
Казалось бы, ей бы уже пора очиститься от эгоизма. Однако былое стремление требовать уважения к себе никуда не делось. Та часть Венли, что жаждала власти и похвалы.
Тимбре запульсировала, давая понять, что такие эмоции нормальны. Но Венли казалось, что она испытывает их сильнее, чем окружающие.
...
– Венли, – окликнула ее мать, подходя ближе, – у тебя все хорошо?
– Просто расстроилась и запуталась.
1358/1571
Адолин жестом позвал за собой Чаллу, дежурную письмоводительницу. Как и другие ученицы Мэй, она была весьма юна. Еще она немного косила и всегда носила при себе кусочек дерева, который крутила в руках.
1360/1571
Как я уже говорил другим женщинам, если я тебя приму, тебе придется жить и работать с мужчинами, в том числе в щекотливых ситуациях.
– Мне не привыкать, сэр, – ответила она. – У меня есть бумаги.
Бумаги? Он замялся и взглянул на письмоводительницу.
– Заявление на то, чтобы жить как мужчина, – шепнула Чалла.
Ах вот что! Адолин о таком слышал. Что ж, азирцы все делают по-своему.
– Добро пожаловать, Саркуин,
1380/1571
Она и не думала, что станет скучать по временам, когда всякий высказывал свое мнение о ней с грубоватой прямотой: шрамы от тех гонений до сих пор не зажили. Но тогда она, по крайней мере, понимала свое положение.
1389/1571
Просто… Сиг, мне нравится, когда работа скучная. Иногда даже думаю, что с радостью бы вернулся в ущелья и возился там с импровизированными доспехами, а не торчал тут, где приходится убивать. Делает ли это меня плохим солдатом?
1410/1571
– Потому что ты певец, – сообразил Ренарин. – Если мы в самом деле пойдем так далеко, как хочет Шаллан, и сами отыщем темницу… В этом должен участвовать певец, а не только люди.
– Не хочу никого обидеть, – сказал Рлайн, сменив ритм.
Он погудел еще немного, выражая некую эмоцию. Ренарин замечал, что представители его расы так делают неосознанно, произнеся короткое предложение.
– Ренарин, я уважаю тебя, Кэла, Далинара… всех вас. Но разве ты не согласен? Разве не считаешь, что певцу полагается некоторое участие?
– Разумеется, ты прав, – ответил Ренарин, расстегивая пряжку.
1429/1571
Всю свою жизнь Ренарин силился понять, чего люди хотят от него.
Это была великая сквозная тема его существования. Он говорил что-то не то, а чаще не говорил того, чего все от него ожидали, и все в помещении смотрели на него ровно так, как сейчас, в набитом будущими Вестниками шатре. Выжидающе.
Обычно он уходил в себя и ждал, пока не минует неловкий момент. Он подозревал, что тем самым приучил ближних не обращать на него внимания. Это ранило, потому что он хотел понимать – более того, хотел, чтобы понимали его. Однако на протяжении всей жизни он находил спасение в молчании. Ничего не говорить. Принять, что его считают странным, – это все же лучше, чем если на него обидятся.
...
Шквал, какое же невероятное облегчение в кои-то веки знать, что отвечать! Иметь возможность принимать участие в беседе без тревог и волнений. Наверняка так чувствовал себя его отец – всегда с готовым ответом, всегда способный высказать, что думает.
«Этого ли ты захочешь? – спросил Глис. – Всегда давать ответы, которых ждут? А как же индивидуальность? Как же спонтанность?»
(Дальше большой сегмент про аутизм)
1494/1571
«Я снова тебе нужна?» – спросила Сияющая.
«Да», – ответила Шаллан.
«Нам надо поговорить о том, как ты чуть раньше заставила меня перехватить управление, чтобы тебе не пришлось смотреть…»
«Я скоро взгляну этому в глаза», – пообещала Шаллан.
1520/1571
– Мы много говорим о принятии на себя ответственности. Так наставляет Далинар, и побери меня буря, если он не прав. По-моему, у тебя нет трудностей с принятием на себя ответственности. Но правда в том, что существует баланс.
(Огромный сеанс психотерапии по поводу принятия вины и суицида)
1527/1571
Я не дам ни одному человеку подобной власти надо мной. Это не означает, что я не могу помочь.
– Но именно Сияющие нам и нужны! – воскликнула Мэй, сидя за письменным столом Адолина в боевом кожаном облачении. – Будь у нас больше ветробегунов, мы…
– Тише, Мэй, – попросил Адолин. – Не следует загонять кого бы то ни было в Сияющие узы насильно.
1532/1571
– Я рада, что из нас с вами не вышла пара, – произнесла она, продолжая писать. – Думаю, рано или поздно мы бы друг друга возненавидели. Я рада, что вы нашли кого-то более подходящего, хотя считала вас с Шаллан странной парой, пока не уяснила кое-что. Вам обоим присуща некоторая взбалмошность.
Какие же персонажи ПРОРАБОТАННЫЕ, такие уникальные СНЕЖИНОЧКИ, у них либо аутизм, либо расстройство личности, либо депрессия, либо синдром вины, либо синдром самозванца, либо суицидальные мысли, либо шизофрения, либо мания величия, а все вокруг них - либо такие же ПРОРАБОТАННЫЕ с невъебенным скиллом ПСИХОАНАЛИЗА (даже у рандомного сброда гнилозубого) либо мерзкие БИГОТЫ и АБЬЮЗЕРЫ.
Вопрос только в том, куда делось мое фентези, и почему я читаю какую-то хуйню, которая меня превращает в шиза из твиттера, который негров в фильмах считает. От первых 3х книг такого ощущения точно не было, от 4ой - проскальзывало, но жить можно было, здесь - вся ебучая книга один большой сеанс психотерапии. Пикрил.
Есть такое. У Каладина вообще одна и та же "арка" на все пять книг. И если в первой книге она выглядела здорово, то с каждой последующей все более и более карикатурной.
