Сам я из других краёв, но из классики вот это хорошее: https://royallib.com/book/tihov_vasiliy/strashnie_skazki.html
(«Страшные сказки рассказанные дедом Егором, крестьянином бывшего Чердынского уезда Пермской губернии» — литературная обработка быличек за авторством фолклориста В. Тихова, можно назвать первоисточником игры Black Book).
Ещё гугли Ольгу Христофорову, она собирала по Верхнекамью былички, несколько книжек выпустила (Одержимость в русской деревне, Икота и т.д.). Вот из цитат:
«Ну. А их рожают, говорят, как вот пирожник, вон тесто скёшь, и всё в глазах кругом. Вот рожала женщина, я слышала. Родит как ребёнка, токо небольшая, как в глазах, говорит, вся, в глазах. Её потом, говорит, в туесок, с Воскрёсной молитвой да в печку. Печку нужно, затапливают. Сжигают. так она, говорит, там ревёт всеми голосами. Так надо со всей, говорит, силой заслонку держать-то. Вот. И потом этот пепел надо, говорит, подобрать его, куда-то в сухое место, чтобы нисколь влага не попадала. Тогда, говорит, они не оживают. А то оживают».
>Страшные сказки рассказанные дедом Егором
А это случаем не хуйня для детей 12 лет? Это по серьёзке все или чисто сказки для дет сада?
Ну суди сам, анон, насколько "хуйня для детей 12 лет" литературная обработка, например, реальных поверий, как и для чего становятся колдунами и какая судьба потом колдуна ждет.
У нас в треде мамкин ценник! Ни верит ни во что, всему цинично ухмыляется! Ужас у него вызывают только две вещи: разговоры о мытье головы и о поиске работы!
(Автор этого поста был забанен. Помянем.)
Анон, ты извини, если что, но тебе в приемлемом для широкого круга читателей литературном формате советуют традиционную пермскую хтонь, в которой переплелись уникальные вековые традиции русских и коми. На основе этих историй даже сделали компьютерную игру, у которой большая иностранная аудитория, из неё впервые узнавшая слова Perm District. От истории с очень похожими сюжетами откладывали кирпичи поколения предков. Ты, бегло взглянув, реагируешь, что это хуйня для детей 12 лет. Хочется сыронизоровать, что тебе походу 13 лет. Но ты как будет настрой — пересиль себя, и сядь познакомься с базой всё таки, это того стоит.
Спасибо! Я вообще без малейшего негатива спросил, детские ли это наивные рассказы или серьёзные, в духе рассказов Головина?
Зачем вы налетели на меня с агрессией, я хз.
Добра.
Это буквально так, старообрядческие общины тухнут на глазах вместе с влиянием демона пустыни. Инмар прробуждается! Нуми-Торум готовит наказание!
https://www.youtube.com/watch?v=3p2odteoopU
рекомендую годный сериал про наши края
мимо пермяк соленые уши
>связанную с городом Пермь
О, это же та ядрёная смесь из деревенской темноты и совковых реалий.
Вон я когда заготовителем работал, жил в одной деревне, недалеко здесь. Дак там то же и было. Разродилась учителка одна, а муж-то у ней в ту пору на сборах был командирских. Она, правда, не в бане рожала, а в больнице, по-культурному все, как врачи велят. Вернулась с мальчиком, а одиноко они жили: родни никакой, из Сибири откуда-то приехали. Вечером примечают соседки: поздно уже, а у учителки шторы зашторены, свет горит, тени какие-то ходят. Не иначе — гости. Потом потухла лампа вроде. Утром глядят: из квартиры никто не выходит, печка не топится — даже дымка не видать. Подошли к двери, а на крыльце следы, как от копыт. Сломали створки, а в квартире все порушено, побито. Учителки нет нигде, а младенчик едва живой в одеяло завернутый лежит. В печь-то, в трубу заглянули — там ее, бедненькую, и нашли. Вся в царапинах, исполосована, рот полотенцем завязан, чтобы не кричала. Бабушки говорили, что это сатана ее укараулил, под вид мужа показался, насладился ею, отдал бесенкам, чтобы натешились, а потом и убил. А младенчика тронуть они не могут — младенчик, он безгрешный, до него никакая нечистая сила не доберется. Муж-то вернулся, ребенка забрал и к родителям уехал своим. Вот так вот.
Так и причитала, пока Гриша не пришел. А как появился он, она и вовсе в три ручья залилась.
— Ну, сказывай быстрее, что видала во сне-то. Может, помочь еще вашей беде время есть.
Она малехо успокоилась и рассказывать зачала:
— Иду я по громадному лугу. Травы кругом мягкие, цветочки пестренькие, так и стелются под ногами. А босиком иду, вроде и не по земле, не чую ног под собой. Трава-то мягче пуху лебединого. Иду я, иду, а впереди оградочка виднеется. Беленькая оградочка, штакетины там легонькие, тоненькие. В оградке детишки ходят. Посмотришь на них — сердце радуется, какие они умытые да причесанные. Волосики у всех длинные, ниже плеч опускаются — и у мальчиков, и у девочек. У каждого в руках игрушка или книжка там. Одни губками шевелят — читают, другие с игрушками играются. Одежи белые длинные. И ходит с ними вроде воспитательница. Тоже халатик на ей длинный, белый, до полу. А Ванюша мой по-за оградкой ходит, плачет. Смотрит на ребятишек и еще горше заливается, тихонечко так, нешумно. Ему тоже в оградочку охота — книжки почитать, игрушками поиграться. Бровки нахмурил, насупился, так и скулит, как собачка побитая. А воспитательница мимо проходит и не видит Ванюшеньку. Сердце у меня зашлось — сыночек, кровиночка! Подхожу я к воспитательнице ихней: «Что же вы Ваню моего не пускаете?» А она мне: «Не нервничайте, мамаша! Не положено его туда пускать. Не наш он, нельзя ему со всеми детьми». Как так нельзя, роженое ведь дитятка! Вот я и заплакала сама. «Что ж вы говорите такое? Не собачка ведь он. Чем он хуже этих-то?» Воспитательница вроде смягчилась лицом. «Сходите, мамаша, к сторожу нашему, может, он пропустит, а мне нельзя». Пошла я к сторожу. А он бородатый, борода чуть не до пояса спускается, глаза в морщинках, добрые, как лучики от них исходят. «Знаю, — говорит, — твое горе, Евдоха. Знаю, да помочь не могу. Сходи к набольшему, может, он заступится, поможет чем».
Отправилась я к набольшему ихнему. Иду, глаз поднять боюсь. Стыд меня жжет проклятущий, испереживалась вся. Подхожу. «Не бойся, — говорит, — женщина, подними глаза. Грех на тебе тяжкий — родное дитё уберечь не смогла. Взял бы я его в оградочку к детям, да не могу. Не наш он, уж не обессудь. Живи надеждой, Евдокия, времени у тебя на все про все не более суток осталось». Сказал так и пропал. И луга не стало, и оградочки, и детишек в оградочке этой, и сторожа, и воспитательницы. Только пустошь кругом кочковатая, всеми ветрами продуваемая. И ни деревца тебе, ни былиночки. Стоит посередь пустоши Ванечка мой и горько плачет. Тут-то я и проснулась. Ой, Господи, Господи, за что ж мне мука такая нечеловеческая!
>Она малехо успокоилась и рассказывать зачала:
«Бабьих басен отвращайся»
«Негодных же и бабьих басен отвращайся, а упражняй себя в благочестии».